Обрыв

30они послеобеденные часы нередко просиживали вдвоем у бабушки – и вера не скучала, слушая его, даже иногда улыбалась его шуткам. а иногда случалось, что она, вдруг не дослушав конца страницы, не кончив раз-говора, слегка извинялась и уходила – неизвестно куда, и возвращалась через час, через два или вовсе не возвра-щалась к нему – он не спрашивал.Его отвлекали, кроме его труда, некоторые знаком-ства в городе, которые он успел сделать. Иногда он обе-дывал у губернатора, даже был с Настенькой и с верой на загородном летнем празднике празднике у откупщика, но, к сожалению Татьяны Марковны, не пленялся его дочерью, сухо ответив на ее вопросы о ней, что она «ба-рышня».вера была невозмутимо равнодушна к нему: вот в чем он убедился и чему покорялся, по необходимости. Хотя он сделал успехи в ее доверии и дружбе, но эта дружба была еще отрицательная, и доверие ее состояло только в том, что она не боялась больше неприличного шпионства его за собой.У ней сильно задрожал от улыбки подбородок, когда он сам остроумно сравнил себя с выздоровевшим сумас-шедшим, которого уже не боятся оставлять одного, не за-пирают окон в его комнате, дают ему нож и вилку за обе-дом, даже позволяют самому бриться, – но все еще у всех в доме памятны недавние сцены неистовства, и потому внутренне никто не поручится, что в одно прекрасное утро он не выскочит из окна или не перережет себе горла.Дружба ее не дошла еще до того, чтоб она поверила ему, если не тайны свои, так хоть обратилась бы к его мнению, к авторитету его опытности в чем-нибудь, к его дружбе, наконец сказала бы ему, что ее замимает, кто ей нравится, кто нет. Никакой искренней своей мысли не вы-сказала она, не обнаружила желания, кроме одного, ко-торое высказала категорически, – это быть свободной, то есть чтобы ее оставляли самой себе, не замечали за ней, забыли бы о ее существовании.