Обрыв

30– Да, кузина: вы обмануты, и ваши тетки прожили жизнь в страшном обмане и принесли себя в жертву призраку, мечте, пыльному воспоминанию... Он велел! – говорил он, глядя почти с яростью на портрет, – сам жил обманом, лукавством или силою, мотал, творил ужасы, а другим велел не любить, не наслаждаться!– Cousin, пойдемте в гостиную: я не сумею ничего отвечать на этот прекрасный монолог... Жаль, что он пропадет даром! – чуть-чуть насмешливо заметила она.– Да, – отвечал он, – предок торжествует. Завещан-ные им правила крепки. Он любуется вами, кузина: спо-койствие, безукоризненная чистота и сияние окружают вас, как ореол...Он вздохнул.– все это лишнее, ненужное, cousin! – сказала она, – ничего этого нет. Предок не любуется на меня, и ореола нет, а я любуюсь на вас и долго не поеду в драму: я вижу сцену здесь, не трогаясь с места... И знаете, кого вы на-поминаете мне? Чацкого...Он задумался, и сам мысленно глядел на себя и улыбнулся.– Это правда, я глуп, смешон, – сказал он, подходя к ней и улыбаясь весело и добродушно, – может быть, я тоже с корабля попал на бал... Но и Фамусовы в юбке! – он указал на теток. – Ежели лет через пять, через десять...Он не досказал своей мысли, сделал нетерпеливый жест рукой и сел на диван.– О каком обмане, силе, лукавстве говорите вы? – спросила она. – Ничего этого нет. Никто мне ни в чем не мешает... Чем же виноват предок? Тем, что вы не мо-жете рассказать своих правил? вы много раз принима-лись за это, и все напрасно...– Да, с вами напрасно, это правда, кузина! Предки ваши...– И ваши тоже: у вас тоже есть они.– Предки наши были умные, ловкие люди, – продол-жал он, – где нельзя было брать силой и волей, они со-