Мильон терзаний (критический этюд)

29 наносит ему главный удар втихомолку, объявив его под рукой, вскользь, сумасшедшим. Он чувствовал свою силу и говорил уверенно. Но борьба его истомила. Он очевидно ослабел от этого «мильона терзаний», и расстройство обнаружилось в нем так заметно, что около него группируются все гости, как собирается толпа около всякого яв-ления, выходящего из обыкновенного порядка вещей. Он не только грустен, но и желчен, придирчив. Он, как ране-ный, собирает все силы, делает вызов толпе – и наносит удар всем, – но не хватило у него мощи против соединенного врага. Он впадает в преувеличения, почти в нетрезвость речи, и под-тверждает во мнении гостей распущенный Софьей слух о его су-масшествии. Слышится уже не острый, ядовитый сарказм, в который вставлена верная, определенная идея, правда, – а какая-то горькая жалоба, как будто на личную обиду, на пустую или, по его же словам, «незначущую встречу с французиком из Бордо», которую он, в нормальном состоянии духа, едва ли бы заметил. Он перестал владеть собой и даже не замечает, что он сам со-ставляет спектакль на бале. Он ударяется и в патриотический па-фос, договаривается до того, что находит фрак противным «рассудку и стихиям», сердится, что madame и mademoiselle не переведены на русский язык, – словом, «il divague!»2 – заключили, 2 Он мелет чушь! (франц.).