Иван Савич Поджабрин

– Завтра же, завтра, дружок, усыплю путь твоей жизни цве-тами. – И хорошеньких горшечков от Поскочина, – сказала она, взяв его руками за обе щеки. – Это чистейшее наслаждение: оно не влечет за собой ни раскаяния, ни слез, ни вздохов... – Непременно, только не растрепли бакенбард: мне в де-партамент идти; надо же когда-нибудь сходить. Как жаль, что тебя, Анета, нельзя брать туда: я бы каждый день ходил. Ты бы подшивала бумаги в дела, я бы писал... чудо!.. А то начальник отделения, столоначальник... да всё чиновничьи лица... фи!.. Если и придет иногда просительница, так такая... уф!.. К нам всё мещанки да солдатки ходят... ни одной нет порядочной: рожа на роже! пожуировать не думай. Ох, служба, служба, – прибавил он, натягивая вицмундир, – губи свою молодость в мертвых за-нятиях! – Долго ты там пробудешь, mon ami? – Часов до четырех, я думаю... Если можно будет надуть начальника отделения, так удеру около трех. – Ах, Боже мой! У меня нет часов: я не буду знать, когда ты придешь. Часы мне покажутся веками, а в жизни и так немного радости. – И, мой друг, – сказал Иван Савич, – помни, что жизнь ко-ротка, по словам философа, и не грусти, а жуируй. Да возьми-ка мои часы столовые: они верны, – сказал Иван Савич. – Да! а на что я их поставлю? У меня нет такого столика. Не всякому дано... – Ты и со столиком возьми. Авдей! отнеси! Прошло месяца два – Иван Савич всё жуировал, Анна Пав-ловна всё вздыхала да распоряжалась свободно им и его доб-ром. Как же иначе? И он распоряжался ею и ее добром: играл локонами, как будто своими, целовал глазки, носик и проч. Наконец продолжительные свидания начали утомлять их: то он, то она зевнет; иногда просидят с час, не говоря ни слова. Иван Савич стал зевать по окнам других квартир. – Авдей! чей это такой славный экипаж? – спросил он од-нажды, глядя из своего окна на двор. 29