Разгром

32она в последний раз осмотрела его с ног до го-ловы.– Хорош! – сказала насмешливо.– Знамо, хорош, – улыбнулся Жмыхов, загляды-вая ей в монгольские глаза. Черные, немного сужен-ные, с большими ресницами и отчетливыми бро-вями – то были смелые глаза ее предков со средней Аргуни, откуда он вывез ее восемнадцать лет назад.они пошли на берег вместе.Дочь Жмыхова уже сидела на корме и, лениво болтая веслом в воде, смотрела, как бежали вниз ма-ленькие крутящиеся воронки.– скоро ты? – крикнула нетерпеливо отцу.– Поспеешь, козуля…Жмыхов передал ей топор и винчестер.– Прощай, старуха! – сказал жене подбадриваю-щим тоном.Марья не обиделась на обращение «старуха», хотя на загорелом лице ее не было старческих мор-щин, а черных волос не потревожила седина.– Езжай, – ответила она просто.он столкнул нос лодки с берега и с неожиданной легкостью перенес на него двести двадцать фунтов своих костей и жил, когда лодка была уже подхва-чена быстрым течением. Бурый пес бросился вплавь вслед за лодкой, но Марья отозвала его назад, и он долго недовольно ворчал, поблескивая вымокшей шерстью.2от хутора до самарки верст тридцать пять. На- деясь на быстроту течения, Жмыхов редко брался за весла. Каня сидела у руля, а он дремал, лежа на носу,