О творчестве Ф. М. Достоевского

30 восприимчивого юношу. Они так глубоко запали в его душу, что впоследствии, через 25 лет после смерти Бе-линского, он пользуется первым случаем, чтобы рас-квитаться за них. В том же номере «Гражданина», из которого взяты приведенные выше слова Достоевского, вы встречаете целый ряд ядовитейших, выношенных долго в душе замечаний по адресу Белинского. Видно, крепко заныли старые раны, больно вспомнились не-вымещенные обиды, – если нужно было вылить столь-ко яду на давно уже умершего учителя. Но Достоевский был прав. Есть вещи, которые че-ловеку не дано прощать, а стало быть есть обиды, ко-торые нельзя забыть. Нельзя примириться с тем, что учитель, от которого с такой радостью, так безраздель-но, так безудержно принял веру – оттолкнул тебя и насмеялся над тобой. А у Достоевского с Белинским было именно так. Когда молодой и пылкий ученик яв-лялся в гости к учителю, чтоб еще послушать рассуж-дений на тему о «забитом, последнем человеке» – учитель играл в преферанс и вел посторонние разго-воры. Это было больно переносить такому мягкому и верующему человеку, каким был в то время Достоев-ский. Но и Белинскому его ученик был в тягость. Знае-те ли вы, что для иных учителей нет больших мук в мире, чем слишком верующие и последовательные ученики? Белинский уже кончал литературную дея-тельность, когда Достоевский только начинал свою. Как человек искушенный опытом, он слишком глубоко чувствовал, сколько опасности кроется во всяком чрез-мерно страстном увлечении идеей. Он знал уже, что в глубине идеи таится неразрешимое противоречие, и потому старался держаться ее поверхности. Он пони-мал, что естественный порядок вещей смеется над гу-манностью, которая, в свою очередь, может лишь покорно опустить голову пред непобедимым врагом.