Ночевала тучка золотая

Несправедливо про всех, конечно. Да ведь со сто­роны, из-за лесов казалось, что тут, в столице, у това­рища Сталина под боком, который с Мамлакат на коле­нях в книжке нарисован, жратвы-то от барского стола поболе остается! Не успели пузатые, похожие на ихнего директора, все разокрасть! Иначе откуда бы, подска­жите, шепните на ушко, баночка-то колбасная, золоти­стое солнышко, посверкивающее внизу? А потом, как по команде, оба брата отвернулись и поглядели друг на друга. Оба знали, кто из них о чем думает. Сашка подумал: рот бы себе чем заткнуть, чтобы не закричать, не зареветь от голода на весь вагон! Не про банку, хрен с ней, с этой недосягаемой мечтой-бан­кой! А про директора-суку из Томилина, которому ве­лели, письменно, это уже по чужим разговорам стало ясно, дать им хлебный и прочий паек на пять суток! О чем он, падла, сидя тогда на ступеньках и почесы­вая прыщавые подмышки, думал, где его плюгавень­кая совесть была: ведь знал, знал же он, что посылает двух детей в голодную многосуточную дорогу! И не шевельнулась та совесть, не дрогнула в задубевшей душонке ни одна струнка! Примите же это, невысказанное, от моих Кузьмё­нышей и от меня лично, запоздалое, из далеких вось­мидесятых годов, непрощение вам, жирные крысы тыловые, которыми был наводнен наш дом-корабль с детишками, подобранными в океане войны... Владимир Николаевич Башмаков — так звали од­ного из них. Он был директором Таловского интерната, и владел нашими судьбами, и морил нас голодом... Ау, где ты, наполеончик, с коротенькими ручками и властным характером, обожавший накрутить очеред­ному воспитаннику несколько смертельных суток. - Без обеда, без ужина, без завтрака, без обеда, без ужина... 29