Повести

неправда. Нищета оделась ребенком и убила мою золотистую девочку. Она прокралась к самому слабому месту моему, - слабее, чем мое сердце... Она дала мне немного надышаться ею - а потом убила мою золотистую девочку. Она держала меня в голоде и нарочно сделала бессильной, чтобы убить мою золотистую девочку. Как орел загоняет голубку от гнезда, она угнала меня далеко на работу, чтобы убить мою золотистую девочку. Она говорила и тихим причитанием, печальным, певучим, заканчивала каждую фразу. Нахман слушал, и сердце его дрожало от жалости. Каким ничтожным казалось ему отчаяние, которое он испытывал в последние месяцы, после отъезда Натана... Сидела полубезумная женщина и пела великую песнь о грозной силе нищеты в народе... Как горы, ложилась эта песнь на душу. - Ну, вот и я, - произнесла Неси, вдруг появившись на пороге, и будто сноп света шел вместе с нею. - Слава Богу, - с радостным облегчением подумал Нахман. - Я не виновата, что нравлюсь, - продолжала она невинным голосом, - и ни для кого не оболью своего липа кислотой. Здесь, Шлойма, человек ждет вас, - сказала она в темноту, где кто-то возился. - Сейчас зайду, - раздался его голос, - только ящик поставлю. Нахман не отрывался от взволнованного лица девушки. Теперь что-то дикое, сильное было в ее движениях, когда она иногда оборачивалась к Нахману и бросала на него быстрые взгляды. - Я сейчас пойду домой, - громко говорила она, как бы рассказывая Лее, - и подожду, пока все уснут. Потом выйду за ворота и буду смотреть в улицу, которая ведет в город... - Хотела бы быть им, - прошептала Лея... - В город, - продолжала Неси, и это походило теперь на сказку, - где так светло ночью, что кажется, он горит. И никто меня не увидит. Я буду смотреть на огни и мечтать о жизни...