Литературно-художественные альманахи издательства «Шиповник»

и всѣ эти толпы молодыхъ голубей были одыииъ взлетывающимъ существомъ, обливаемымъ золотымъ свѣтомъ огня въ хрусталяхъ, въ рамѣ мрамора. Аграфена же томилась въ черномъ прозябаніи, безъ сна. Тяжкія волны били въ ея мозгу; раненое сердце источало кровь. И когда силой воли унимала она его на мгновенье, съ великой силою чувствовала, что иначе б ы т ь н е м о ж е т ъ ; надежды ей нѣтъ. Тогда будто черную сѣтку накидывали на нее, душили и стягивали, ей ХОТЕЛОСЬ громко кричать, крикомъ отчаянья и безнадежности, добиваемаго звѣря, кото-раго подымаютъ на рогатину. Братецъ возвратился на разсвѣтѣ туманный сча-стіемъ и полупьяный имъ. — Хороша невѣста-то?—спросила Аграфена дере­вянно, отворяя дверь. Онъ ничего не отвѣтилъ, прошелъ къ себѣ. X V I I I . Темны были ночи Аграфены, черны, черны. Дикія мятели крутили на улицахъ, собираясь погрести подъ собой городъ и бѣдную жизнь; но сердце, гибнущее въ любви, мрачнѣе снѣжныхъ ночей. — Чѣмъ меня приколдовалъ, ангелъ мой бѣльгй, голубьсизокрылый?Голубьмой,Господи,пей мою кровь, жизнь мою возьми, всю меня! Опять туманъ опьянялъ, братецъ отдавался,и'шли буйныя ночи и дни безпросвѣтные, на днѣ которыхъ вѣчно одно: не любить, не любить! Иногда, измучившись въ конецъ, Аграфена молила Бога, чтобы растопталъ онъ ея жизнь, взяла скорѣе смерть — кончилась бы мука. Но смерть не шла, братецъ не имѣлъ силъ рвать, > уступалъ голосу тѣла пробуждающагося и днемъ не-павидѣлъ еще острѣй, еще жестче былъ.