Пушкин. Тютчев

Перспектива стиха или перспектива сюжета 83 тельно в том смысле, что Пушкин преодолевает романтическое самопогружение, отделяя от себя вовне центрального героя («Всегда я рад заметить разность / Между Онегиным и мной»). Размежевание, конечно, имеет место, но не настолько, чтобы ге-рой оказался полностью «объектированным». Все герои «Евгения Онегина» остаются производными от авторского сознания, и их функции в принципе не отличаются от функций персонажей ро-мантической поэмы. Но и сама романтическая поэма во многом зависит от поэмы описательной, и мы склонны думать, что та же зависимость опосредованно характеризует жанровую структуру стихотворного романа. Описывая конструктивный принцип романтической поэмы, Ю. В. Манн замечает, что с нашей, то есть современной, точки зрения в «Кавказском пленнике» «к центральному персонажу “прибавляется” автор, к эпическому началу — лирические эле-менты»; «между тем для современников Пушкина… к лирической и авторской основе “прибавлялся” персонаж»12. «Евгения Онегина», вернее всего, следует читать по правилам пушкинских совре-менников, так как текст является осложненной стиховой струк-турой романтического типа, ориентированной на описательную поэму и, следовательно, собранной вокруг авторского «я». «Евге-ний Онегин» — не «энциклопедия русской жизни», но универсум личностного сознания, включающий в себя все свои креативные потенциалы и персонифицирующий некоторые из них. Такое творческое сознание менее всего отображает внешнюю сторону реальности, но распространяется на нее или ее захватывает. По-этому главные герои романа — Онегин, Татьяна, Ленский — «самостоятельны» лишь до известной степени, а более всего представляют различные аспекты лица автора, его сознания и поэтического мышления, между которыми возможны дисгармо-нические конфликты и несоответствия. Поэтический мир «Евге-ния Онегина» включает в себя «все». Не колебля вполне резуль-тативных исходных формул для объяснения романа в стихах: «расщепленная двойная действительност...