Окно в скорлупе

212засыхает. Поистине, покинутое жизнью, оно умирает, но сама жизнь не умрет.*Это что касается хулуппу.Но в их заплеванном дворике еще сикомора** росла! В ветвях муж усадил какую-то бабу. Это якобы божество поило умерших на-питком жизни — небесным эликсиром бессмертия, который подыма-ется по стволу из подземного царства. Эльвира не дура, не станет бить эту воду глубин, поостережется. А пить очень хотелось. Она на-цедила пива и утолила жажду.Женское божество дает жизнь в древе, древо — женская ипо-стась, но иногда и мужская оплодотворяющая сила. Это раститель-ный фаллос. Это тирс Диониса, увитый плющом и виноградными листьями, увенчанный еловой шишкой, он навеял первую строчку стиха... Эльвира видела эту строчку, она ее осязала, теперь остава-лось только рифму найти... Отсюда — символическое значение ши-шек, хвои, и, в общем, новогодней елки. Из тирса вырастало какое-то древо, Эльвира услышала причитание: Расти, увеличивайся в объе-ме... Она вскинула голову — древо все росло и росло!Не для нее росло! Муж куда-то пропал, рифма не появлялась. Эльвира взмахнула веником — это тюрьма! Не заплеванный двор, а одиночная камера! В которую врывались посетители. То им кофе подай, то вина принеси, а это они пить не будут, пробкой пах-нет... не пей! Чебуреки ешь, пельмени бери, вареники, они с поваром, как проклятые, их лепят. Взвыть хочется от такой жизни. Придут и сидят целый день — с одним бокалом вина.Никакого с таких навару.Всех бы вытолкала. Одна бы по саду гуляла. Древа жизни по-глаживала. Они дают каждое свой напиток и пищу — молоко боги-ни жизни, сок древа жизни, живую воду, воду глубин, материнские воды, мед. Вино. Кровь. Семя. Все это — напитки бессмертия. И пло-ды — райские яблоки, молодильные яблоки, золотые яблоки Геспе-рид. Гранаты.Отведать бы их! Помолодеть! И никогда, и через сто лет, не уме-реть!У нее с голодухи засосало под ложечкой. Куда он девался? К обеду приедет? Или снова на море свалил? Святой предлог — с родите...