Письма из прекрасного далёка

Мережковского я читал в конце войны, уже вернувшись в Москву, когда работал на почтамте: ходил по вечерам в читальный зал Истори¬ческой библиотеки в Старосадском переулке и брал там огромный трактат «Не мир, но меч»; читал с упоением; в университете читал не¬которые романы. По-видимому, это умерший писатель, причём во всех трёх лицах: и как философ, и как романист, и как слагатель стихов. Помнишь ли ты, как во время войны я тебе писал, что никаких национальных характеров не существует, и ты резонно возражал мне. И вот теперь ты у меня спрашиваешь, в чём состоит, по моему мнению, отличие европейцев от русских. Вопрос молчаливо исходит из пре¬зумпции, что русские — это не европейцы. Ты подразумевал Западную Европу. При этом опять же имеется в виду, что Европа — это нечто це¬лостное, почти однородное и в этом качестве может быть противопос¬тавлена России и россиянам; между тем как Европа столь же едина, сколь и разношёрстна; Германия и Франция, Франция и Италия, Север и Юг, Англия и континент — это разные миры, и сами европейцы это прекрасно чувствуют. Мне легче говорить о конкретных европейцах — например, о нем¬цах. Это самый многочисленный народ в Западной Европе, вдобавок населяющий срединную страну, — ясно, что тут всего намешано и в ан¬тропологическом смысле, и в том, что касается черт национального ха¬рактера. Правда, «характер» — вещь в себе, нечто не поддающееся оп¬ределению. Во всяком случае, о нём, как и о пресловутом русском ха¬рактере, можно говорить лишь с большой осторожностью, с бесконеч¬ными оговорками. И всё же. Сейчас, когда много людей из России приезжает в Германию, кто с целью поселиться и зажить по-человечески, кто в гости или на зара¬ботки, кто с намерением попользоваться богатством и либерализмом чужой страны, кто вообще неизвестно зачем, — сейчас эта разница, может быть, больше, чем когда-либо, бросается в глаза. Всем рассужде¬ниям на эту тему должно, однако, предшествовать, как я думаю, отчёт¬ливое понимание того, что нынешний облик человек...