Биография
Детство и юность (1928–1945)
Борис Хазанов (настоящее имя Геннадий Моисеевич Файбусович) родился 16 апреля 1928 года в Ленинграде в семье врача-психиатра. Детство, омрачённое ранней потерей матери, было выправлено отцовским кабинетом с книжными шкафами, где мальчик рано пристрастился к чтению. Война застала его тринадцатилетним подростком; вместе с отцом и мачехой он пережил блокадную зиму, а затем был эвакуирован в Кировскую область, где окончил школу. Уже тогда, в скудном быту военных лет, зрело ощущение слова как единственной достоверной реальности, хотя юноша ещё не мыслил себя литератором и, вернувшись с эвакуацией в Москву, в 1945 году поступил на исторический факультет Московского университета.
Университеты и медицина (1945–1960)
Университетская скамья на истфаке продлилась недолго: через год Хазанов оставил историю и перешёл в 1-й Московский медицинский институт, который окончил в 1951 году. Последующее десятилетие прошло под знаком врачебной практики — сперва невропатологом, затем долгие годы врачом скорой помощи. Медицина дала не только кусок хлеба, но и редкое знание человеческой натуры с её физической и душевной изнанкой, что позже сообщило прозе Хазанова особое бесстрашие перед любой «физиологией» бытия. Параллельно исподволь вызревала потребность писать, и хотя до поры она не выходила за пределы стола, внутренний разрыв с советской идеологией становился всё глубже.
Самиздат и эмиграция (1960–1974)
Началом литературной жизни стала публикация рассказа «Мифогенная любовь» в 1960 году в самиздатском журнале «Синтаксис». Это событие мгновенно ввело Хазанова в круг неподцензурных авторов. В 1960-е годы он писал прозу, которая не могла увидеть свет в официальной печати, участвовал в машинописных альманахах, сблизился с московскими диссидентами. Двойная жизнь — советский врач днём, неподконтрольный литератор ночью — истощала, и к началу 1970-х выбор был сделан. В 1974 году Хазанов эмигрировал в Федеративную Республику Германия, навсегда оставив медицинскую стезю.
Мюнхенский период (1974–2023)
Поселившись в Мюнхене, Борис Хазанов проработал многие годы на радио «Свобода» — как комментатор, затем редактор, — и одновременно вступил в пору наивысшей творческой продуктивности. Один за другим выходят романы «Запах звёзд» (1975), «Я воскресение и жизнь» (1976), «Антивремя» (1979), принесшие ему репутацию прозаика, в чьих текстах экзистенциальная глубина облечена в афористически точную, почти барочную словесную ткань. За ними последовали «Наследник» (1987), «Мир без меня» (1990), многочисленные рассказы, повести и переводы немецкой поэзии. Поздний этап жизни был отмечен и эссеистической рефлексией — воспоминаниями о литературной среде, размышлениями о судьбе русской словесности в изгнании. Борис Хазанов скончался в Мюнхене 11 мая 2023 года, оставив после себя корпус текстов, по которым можно изучать траекторию русского модернизма за железным занавесом и после его падения.
Наследие
Литературное наследие Бориса Хазанова — это проза, где метафизическое беспокойство облекается в демонстративно антисоцреалистическую форму, и потому неудивительно, что его романы, впервые явившиеся из самиздатской тьмы, до сих пор воспринимаются как вызов всякой литературе, претендующей на окончательность ответов. Начиная с «Запаха звёзд», в котором опыт врача скорой помощи переплавлен в экзистенциальный гротеск, и вплоть до построенного по законам музыкальной полифонии «Антивремени», Хазанов разрабатывал поэтику, где время и память становятся не материалом, но главным героем, а человеческое сознание, поставленное на грань исторической катастрофы, изучается с беспощадностью патологоанатома и состраданием врача. Эссеистика Хазанова, составившая несколько томов, движется путём, на котором анализ текстов Пушкина, Достоевского или немецких романтиков перерастает в собственное философское высказывание о свободе творчества, одиночестве и сопротивлении диктату коллективных мифов. Парадоксальным образом писатель, десятилетиями живший в отрыве от русской языковой среды, создал один из самых чистых образцов русской литературной речи второй половины XX века, а его переводы Рильке и Гессе, выполненные с той же артистической одержимостью, продемонстрировали, насколько глубоко эмигрантское слово способно соединять две культурные стихии, не теряя при этом собственного голоса.
