Эти великолепные семьдесят

30не потерять священную капельку, а вдруг она окажется последней перед заходом солнца моей радости.* * *Вновь наркотик счастья — свиданье с дочерью. Вдруг позвонила, вдруг пришла. Вдруг сказала: «Мама, ты умеешь хранить тайну?»Мы говорили три часа. Я старалась почувствовать ее боль. Но какая-то человеческая броня не давала мне воплотиться в эту боль, чтобы стать ею и понять ее до донышка. Я чувствовала, что на мне долг, что я должна была сказать что-то такое точное, что как инъекция, загнанная по адре-су, облегчит страдание единственного в мире дорогого мне существа. Я не имела права промахнуться и сделать хуже, и разочаровать ее. Что-бы она не махнула рукой на меня: ах! что, мол, она понимает. Раз в сто лет она мне доверилась. Открыла свой наглухо застегнутый скафандр сильной личности. Значит ей действительно очень плохо.Я старалась, изнывая от страха: что я говорю? Это все не так. Это все неправильно.Она редкими фразами приоткрывала для меня всю свою жизнь се-годня. И я понимала, что ничем она меня не поразила. Нутром своим я и так чувствовала и знала что и как. Информация из нее и раньше про-рывалась кусочками. Много ли матери надо?Она сказала, наконец: «Теперь ты все знаешь». Значит, ей удалось раскрыться до конца, и она заулыбалась. Боже мой! Я видела, что ей ста-ло легче. Нам обеим стало хорошо.* * *Волшебство созидания куклы для дочери. Взрослые любят декора-тивные куклы. Ах, это маленькое звено связи с нею через куклу, которая будет всегда восседать перед ее глазами у нее на диване. Я поглощена этой куклой, как навек поглощена своей взрослой до-черью. Все еще мастерю волосы. Петля, еще петля, еще. Потом каждая из этих петель, покрывающих набитую наполнителем голову, будет раз-резана пополам. И образуется ниточная шевелюра.Как я уже сказала, это будет мальчик в матросской шапочке, клетча-той курточке с шелковым воротничком, деревенских полосатых чулках с черными ботинками. Кругом шум и смех наших общите...