Уже отцветшие цветки

– Сын их единородный, – начал старик с грустною, но вну-шительною важностью, – единая их утеха и радость в жизни, паче всего тем, что, бывши еще в молодых и цветущих летах, а уже в больших чинах состояли, и службу свою продолжали больше в иностранных землях, где, надо полагать, лишившись тем временем супруги своей, потеряли первоначально свой рас-судок, а тут и жизнь свою кончили, оставивши на руках нашей старушки свою – дочь, а их внуку, но и той господь бог, по воле своей, не дал долгого веку. С каждым словом старика я видел, что лицо Грачихи больше и больше принимало насмешливое выражение. – Эх, полно, полно, Яков Иваныч, не ты бы говорил, не я бы слушала! – воскликнула она, махнув рукою. У слепца как будто бы уши поднялись при этом восклица-нии. – Что ж вам так слова мои не по нраву пришли? – прогово-рил он. – А то не по нраву, что не люблю, коли говорят неправду, – отвечала Грачиха, – не от бога ваши молодые господа померли, про сынка, пускай уж, не знаем, в Питере дело было, хоть тоже слыхали, что из-за денег все вышло: он думал так, что маменька богата, не пожалеет для него, взял да казенным денежкам глаза и протер, а выкупу за него не сделали. За неволю с ума спятишь, можо, не своей смертью и помер, а принял что-нибудь, – слы-хали тоже и знаем! – Вот вы что знаете, чего и мы не знаем, – возразил Яков Иванов. – Шалишь, дедушка, знаешь и ты, только не сказываешь. А что про вашу барышню, так уж это, батюшка, извини, на наших глазах было, как старая ваша барыня во гроб ее гнала, подсылы делала да с мужем ссорила и разводила, пошто вот вышла не за такого, за какого я хотела, а чем барин был худ? Из себя краси-вый, в речах складный, как быть служащий. Яков Иванов насильно улыбнулся. 29