Масоны

30А. Ф. Писемский– Вот что, – понимаю! – произнесла Людмила и за-тем мельком взглянула на Ченцова, словно бы душа ее была с ним, а не с Марфиным, который ничего этого не подметил и хотел было снова заговорить: он никому так много не высказывал своих мистических взглядов и мыслей, как сей прелестной, но далеко не глубоко мы-слящей девушке, и явно, что более чем кого-либо желал посвятить ее в таинства герметической философии.Кадриль, однако, кончилась, и за ней скоро после-довала мазурка, которую Ченцов танцевал с Людми-лой и, как лучший мазурист, стоял с ней в первой паре. Остроумно придумывая разные фигуры, он вместе с тем сейчас же принялся зубоскалить над Марфиным и его восторженным обожанием Людмилы, на что она не без досады возражала: «Ну, да, влюблена, умираю от любви к нему!» – и в то же время взглядывала и на стоявшего у дверей Марфина, который, опершись на косяк, со сложенными, как Наполеон, накрест ру-ками, и подняв, по своей манере, глаза вверх, весь был погружен в какое-то созерцательное состояние; вы-летавшие по временам из груди его вздохи говорили, что у него невесело на душе; по-видимому, его более всего возмущал часто раздававшийся громкий смех Ченцова, так как каждый раз Марфина при этом даже подергивало. Наконец Ченцов вдруг перестал зубоска-лить и прошептал Людмиле серьезным тоном:– Завтра maman ваша уедет в монастырь на пани-хиду?– Да, – отвечала она.– А сестры ваши тоже?– Да.– Но вы?– Я дома останусь!– Можно приехать к вам?