Когда уходит человек

30Ян и Лайма раскладывали почту в привратницкой, и если глаз обжигало письмо от сына, бережно откладывали конверт в сторону. Дальнейший ритуал был неизменным: дворник то-ропился к почтовым ящикам, а тетушка ставила на плиту ко-фейник, с нетерпением поглядывая на дверь. Потом они чита-ли письмо и пили кофе, и в эти минуты дом всей душой (если у дома есть душа) желал, чтобы этим двоим никто не мешал. Действительно, а есть ли душа у дома? И если есть, то у всякого ли дома? Стоит взглянуть на соседа справа: какая может быть душа у пятиэтажного доходного дома, выкра-шенного в такой безнадежный желтый цвет, что сама его доходность сомнительна? В самом деле, окон с занавесками намного меньше, чем пустых и голых, украшенных лепест-ками белых билетиков: «сдается в наем». Дом слева, высокий и некогда кремовый, давным-давно начали ремонтировать, и он до сих пор не подает признаков жизни, как больной под наркозом, душа которого в смятении смотрит на тело, куда ей предстоит вернуться, если больной очнется. Совсем ина-че выглядит здание в глубине небольшого парка напротив. Его белый трехэтажный корпус настолько загорожен дере-вьями, что кажется намного меньше, хотя там живут двести человек — те, кому больше жить негде. Это дом призрения, или, как называют другие, приют, основанный некогда бо-гатым купцом. Несмотря на огромное число обитателей, по-чтальон там долго не задерживается, да и кто станет писать вдовам и сиротам? Душа приюта полна скорби. ...Опять звонок в парадную дверь. Нет, не гости; комми-вояжер? — На этот раз страховой агент. Что-то он сюда за-частил; должно быть, в девятую, к старому антиквару. На