Те, которые

работу, собрав металлолом с улиц города. Удивляет другое —удивляют доверчивые посетители, которые гладят эти железяки,надевают их на головы и даже (ужас какой!) лижут их…»Этот пассаж меня заинтересовал.— Правда лижут? — спросил я, массируя виски.— Художник Луговой лизнул «Антрацит», — сознался Миша. —Но я сразу же пресек. Дальше читать?— Давай.— «Все эти чесалки хороши для спин бомжей, которые…» —импресарио вдруг запнулся.— Миш, — сказал я озаренно, — ты им сколько заплатил?— Да как я мог?!Менее опытный человек услышал бы в его голосе только гневправедный. Но я знал Мишу не первый месяц и поэтому погрозилпальцем. Мой импресарио понял, что запираться бессмысленно,и вздохнул:— Пять штук евро… Но был уговор, чтобы без намеков напрошлое!— Ничего, ты еще в суд на них подашь, — давясь от смеха,предположил я.Миша засопел теперь уже с искренним возмущением:— Я бы и так подал. Мы договорились: я подаю, ониизвиняются, подписываем мировое… и они получают пять тысяч.Теперь три получат, подлецы!Я хрюкнул. Миша, с его тонкой натурой, умел найтинеожиданное оскорбление. Я сам был свидетелем, как онсмертельно унизил одного бизнесмена. Бизнесмен в «ревущиедевяностые» явно поднялся на рэкете, и прошедшие годы неизгладили память об этом. Когда Миша, дико извиняясь,отказался продать мое любимое «Пианино» за бешеные деньги,бизнесмен обложил его с ног до головы виртуозныммногоэтажьем. А в ответ услышал тихое: «А вы… дурак!».Хорошо, что Меценат не допустил мордобоя, в котором у Мишине было ни единого шанса. Но несостоявшийся покупатель долгоеще орал из прихожей: «Меня! Дураком! Ты знаешь, кто я, сука?А меня дураком! Ты у меня кровью умоешься!».Кстати, потом Миша ему под видом «Пианино» втюхал один изнеудачных проектов за половину первоначально предложеннойбешенной суммы.— Миш, — спросил я, вытирая слезы с невидящих глаз, —а почему нельзя было прост...