Собрание сочинений

— 23 — въ разсказѣ... На историка возлагается обязанность воздержи­ваться отъ собственныхъ сужденій въ пользу читателей, кото-рымъ исключительно предоставлеЪо право выводить заключенія и толковать по своему содержаяіе предложенныхъ имъ разска-зовъ» *). Еще рѣшительнѣе заявляеть Грановскій о правѣ исто­рика судить, оцѣнивать въ предисловіи къ аАббату Сугерію". „Исторія,—читаемъ мы здѣсь,—можетъ быть равнодушна къ орудіямъ, которыми она дѣйствуетъ, но человѣкъ не пмѣегь права на такое безстрастіе. Съ его стороны оно было бы грѣхомъ, при-знакомъ умственнаго или душевнаго безсилія. Мыне можемъ устра­нить случая изъ отдѣльной и общей жизни, но нельзя допустить его тамъ, гдѣ дѣло идетъ объ оцѣнкѣ людей, на которыхъ л ежить великая отвѣтственность исторической роли. Приговоръ долженъ быть основанъ на вѣрномъ, честномъ изученіи дѣла. Онъ произ­носится не съ цѣлью тревожить могильный сонъ подсудимаго, а для того, чтобы укрѣпить подверженное безчисленнымъ иску-шеніямъ нравственное чувство живыхъ, усилить ихъ шаткую вѣру в ъ добро и истину" »). Защищая необходимость внесенія въ исторію „единства связующихъ и объясняющихъ идей", Гра-новскій тѣмъ самымъ отстаивалъ обязанность историка высказы­вать суждеяіе о фактахъ, производить ихъ оцѣнку, лишь бы приго­воръ основывался „на вѣрномъ, честномъ изученіи дѣла". Ко­нечно, въ данномъ случаѣ для научности существуетъ немалая опасность, и Грановскій не скрывалъ этой стороны дѣла. Въ своей знаменитой характеристик^ Александра Великаго онъ самъ при­знается, что, можетъ быть, былъ пристрастенъ къ македонскому завоевателю, не сумѣвъ „устоять противъ собственнаго увлече-нія" ·), и нужно эамѣтить, что Грановсйй, дѣйствительно, сдипг-комъ, поддался „обаянію этого, какъ онъ выразился самъ, вла~ стдтедьнаго даже за гробомъ лица". Воспитанный въ ту эпоху, когда художественные и моральные интересы продолжали еще *) Сочиненія Грановскаго, I, 21. Я) Тань же, I, 240. *) „Я представндъ Ванъ только блѣдный очеркъ Александровой дея­тельности. Прн в...