Там, где влажно и темно

30 У Назарова, когда он непосредственно вступил в процесс, вдруг пошел суровый баритон и вполне четкая дикция. Собственно, и осанка, и прочее тоже очутились на месте. Очень слаженно сра-зу после акции по заранее условленным путям разошлись. Придя вскоре на место встречи, он, пожа-луй, и удивился тому, как по-детски радовалась Анюта. Впрочем, имело место, что ушли лохов на сумму зелую. Устроили капитальный обмыв и даже впервые сняли гостиничный номер. Второй раз Назаров не ночевал дома и не сожалел, поскольку ночь получилась творческая. Вне всякого сомнения, и сумма приятно щекотнула, притом, что выдала Анюта долю невеликую — это она сразу оговорила. На ней висел долг — махинация двухгодичной давности в паре с сестренкой (подробностей Анюта не пове-дала, и Назаров не домогался). Бизнесделяга случайно сестру вычислил и теперь уговорил должок с процентом отдать под напряг. Это вечером другого дня на Назарова налегли разные эмоции неположительного свойства, где можно было даже и угрызения совести различить, но преимущественно — предчувствие немилосерд-ного исхода. Однако уже на следующий день темное в приличной степени сошло, и Назаров обнару-жил неотвязные мечты о достатке и даже осуществлении некоторых давний желаний, как то, поездке в Питер, который он хорошо знал, ибо окончил Репинский институт, любил, и к которому имел прак-тический интерес — по меньшей мере, закупку красок, холстов и прочей фурнитуры (там было де-шевле). Наконец, в Питере жили брат и множество соучеников. Через пару недель — работали иногда через день, иногда через два — Назаров на пустую отра-ботку (а это выпадало) ворчал, кроя матом нерадивых. Мрачные чувства окончательно сошли, оста-вался лишь тот прохладный сквознячок уверенности в неминуемо дрянном финале. Заняло тело терп-кое презрение к пострадавшим, и слабое, вывернутое в первое, как отчетливо понимал Назаров, к се-бе. Первый звоночек брякнул в июле. До того они славно поработали: народ денежку под...