Речь о Белинском

— 30 — бины души ненавидѣлъ тогдашнюю русскую « д ѣ й с т в и т е л ь -н о с т ь » , но онъ не зналъ и не могъ знать, откуда при-детъ ея крушеніе, и онъ глубоко страдалъ отъ этого незна-нія; его вѣра въ лучшее будущее по временамъ сильно коле­балась. «Увы, другъ мой,—пишетъ онъ Боткину, — безъ общества нѣтъ ни дружбы, ни любви, ни духовныхъ интересовъ, а есть только порыванія ко всему этому, порыванія неровный, безсиль-ныя, безъ достижения, болѣзненныя, недѣйствитѳльныя. Вся наша жизнь, наши отношенія служатъ лучшимъ довазательствомъ этой горькой истины... Чѳловѣчество есть абстрактная почва для раз-витія души индивидуума, а мы всѣ выросли изъ этой абстракт­ной почвы, мы—несчастные Анахарсисы новой Свиѳіи. Оттого мы зЪваѳмъ, толчемся, суетимся, всѣмъ интересуемся, ни къ чему не прилѣпляясь, все пожираемъ, ничѣмъ не насыщаясь»*). Въ другомъ письмѣ онъ говорить: «Безъ цѣли нѣтъ деятельности, безъ интересовъ нѣтъ цѣли, а безъ деятельности нѣтъ жизни. Источнивъ интересовъ, цѣлей и деятельности—субстанція общественной жизни. Ясно ли, логи­чески ли, вѣрно ли? Мы люди безъ отечества,—нѣтъ, хуже, чѣмъ безъ отечества: мы люди, которыхъ отечество—призракъ, и диво ли, что сами мы—призраки, что наша дружба, наша любовь, наши стремлѳнія, наша деятельность—призракъ?»**) Я очень прошу васъ, господа, обратить вниманіе на эту черту психологіи Бѣлинскаго: она очень поучительна потому, что даетъ цѣнный матеріалъ для рѣшенія вопросовъ, подоб-ныхъ тѣмъ, о которыхъ такъ много и такъ страстно спо­рили въ Россіи не далѣе, какъ полтора-два года тому назадъ. Раскланявшись съ «колпакомъ» Гегеля, Бѣлинскій вернулся къ отрицанію русской «дѣйствительности». Но ему не уда­лось теоретически обосновать свое отрицаніе, « р а з в и т ь е г о и д е ю » , т. е., найти въ самой нашей общественной жизни такія силы, которыя въ своемъ дальнѣйшемъ развитіи непремѣнно должны привести къ уничтоженію нынѣшнихъея безобразій. Поэтому у него явилось мучительное сознаніе своей б е з п о ч в е н н о с т и . ...