Сочинения

— 26 — Левассеръ, героинею, которая никакъ не могла запомнить сколько месяцевъ въ году («Призн.» УП. 291). Принимая иногда даровой кусокъ хлеба отъ бедныхъ, Руссб узналъ и такую ихъ черту («Призн.» IV. 144): «онъ далъ мне понять, что скрывалъ свой хлебъ, чтобы избегнуть общественнаго сбора, пряталъ свое вино, чтобы не пла­тить съ него налога, и что онъ бы совсЬмъ пропалъ, если бы перестали думать, что онъ умираетъ съ голоду, Таково было — прибавдяетъ Руссб—семя развившейся въ моемъ сердц* неугасимой ненависти къ притеснешю беднаго люда и къ его притЬснителямъ». Къ этому присоединились: потребность действ1я, разжигательное вл1яшб литературы ХУШ ст., велишя воспоминатя о временахъ древнихъ республикъ, переданные Плутархомъ отголоски дЬлъ возвышенной доблести и самопожертво­вания—та закваска геройства и добродетели, которую, по отзыву Руссб, ему привили «отецъ, родина и—Плу-тархъ» («Призн.» V I I I . 313). Древностью онъ восхищался до такой степени, что изгналъ бы деньги, какъ Ликургъ, искусства и театръ, какъ Платонъ, ибо «не для того сотворена земля, чтобы давать какой - нибудь горсти расточителей возможно - болышя выгоды, но для того, чтобы прокармливать возможно большее число скром-ныхъ и умеренныхъ людей («Нов. Эл.» IV. 404)». Въ конце концовъ, доброе сердце имеетъ безконечно бблыпую ценность, чемъ самый проницательный умъ. Эта глубо­кая мысль получила огромное распространете; она же отражается у польскаго поэта, въ 3-й части «Дзядовъ» въ жалобе, съ которой Конрадъ обращается къ Богу: «Ты мыслямъ отдалъ пользоваше м1ромъ, а сердце держишь въ вечномъ покаяньи». Изъ всей этой тлевшей массы мыслей, которыя бро­дили въ уме и сердце Руссб, выделилась искра столь яркая, что онъ положительно ослепился ею и вотъ, онъ сталъ фанатическимъ глашатаемъ идеи, казавшейся ему новою: идеи возвращешя назадъ отъ цивилизащи, воз-вращешя человека къ состояшю первобытному, на лоно