Черты из жизни Пепко

смешным и до известной степени обидным. Анна Петровна не желаланичего замечать и скромно отсиживалась в своей комнате, как настоящаясхимница. - Ей хорошо, - злобствовал Пепко, - водки она не пьет, пива тоже... Этаки я прожил бы отлично. Да... Наконец, женский организм гораздо скромнееотносительно питания. И это дьявольское терпение: сидит по целымнеделям, как кикимора. Никаких общественных чувств, а еще Аристотельсказал, что человек - общественное животное. Одним словом, женскийвопрос... Кстати, почему нет мужского вопроса? Если равноправность, такдолжен быть и мужской вопрос... Мой переезд в "Федосьины покровы" совпал с самым трудным временемдля Пепки. У него что-то вышло с членами "академии", и поэтому онголодал сугубо. В чем было дело - я не расспрашивал, считая такоелюбопытство неуместным. Вопрос о моем репортерстве потерялся вкаком-то тумане. По вечерам Пепко что-то такое строчил, а потомприносил обратно свои рукописания и с ожесточением рвал их в мелкиеклочья. Вообще, видимо, ему не везло, и он мучился вдвойне, потому чтосчитал меня под своим протекторатом. Да, наступили трудные дни... Помню темный сентябрьский вечер. По программе мы должны былизаниматься литературой. Я писал роман, Пепко тоже что-то строчил засвоим столом. Он уже целых два дня ничего не ел, кроме чая спеклеванным хлебом, и впал в мертвозлобное настроение. Мои средстватоже истощились, так что не оставалось даже десяти крейцеров. В комнатебыло тихо, и можно было слышать, как скрипели наши перья. - А, черт... - ворчал Пепко, время от времени делая передышку. Я боялся, что он попросит у меня несуществующие десять крейцеров, имолчал. Наконец, мучения Пепки перешли всякие границы, и онпроговорил мрачным голосом: - Есть десять крейцеров? - Увы, нет... Пепко заскрипел зубами от молчаливого отчаяния. Какая это ужасная вещь - голод, особенно в молодые годы, когдаорганизм так настойчиво предъявляет свои права на питание. Средним30