Охонины брови

человек... душу свою погубил... Так сидел усторожский воевода в игуменской келье и горько плакал. Онждал только одного, чтобы поскорее пришел со службы сам игумен: всерасскажет ему Полуект Степаныч, до последней ниточки. Пусть игуменепитимью наложит, какую хочет, только бы снять с души грех. Врастворенное окно кельи, выходившее на монастырский двор, он видел,как пошел народ из церкви, как прошла его воеводша с Мироновойпопадьей, как вышел из церкви и сам игумен Моисей, благословлявшийнарод. Вот он уже идет по двору, вот зашел в сени и поднимается поступенькам. Дух занялся в груди у воеводы: вот сейчас распахнется дверь,и он кинется в ноги строгому игумену. Но дверь распахнулась, вошелигумен Моисей, а воевода не двинулся с места и не проронил ни одногослова. - Что же ты, овца погибшая, благословением моим брезгуешь? - спросилигумен, останавливаясь посреди кельи. - Как ветром дунуло даве изцеркви-то: легче пуху вылетел. Эх, Полуект Степаныч, Полуект Степаныч! Воевода опустил голову и не смел дохнуть. Грозный игумен нахмурилсяи, подойдя совсем близко, проговорил: - Зачем против моей воли идешь, Полуект Степаныч, а? Кто дьячкаАрефу выпустил? Кто Тимошку Белоуса выпустил? - Ну, уж про Тимошку-то ты врешь, игумен, - ответил воевода, приходя всебя. - Дьячка я выпустил, мой грех, а Тимошка сам ушел... - Тебе же хуже, воевода... У меня бы небойсь не ушли. Опомнившись, Полуект Степаныч земно поклонился игумену и принял отнего благословение. - Бог тебя благословит, Полуект Степаныч... - Прости, святой отец. Грешен я перед тобой, яко пес смердящий... Но нетаю своей вины и приехал покаяться. - Вот все вы так-то: больно охочи каяться, чтобы грешить легче было.Знаю, с чем приехал-то... Игуменская келья походила на все другие братские кельи, с тоюразницей, что окна у нее были обрешечены железом и дверь была тожеобита железом. В келье стояли простые деревянные лавки, такой же стол и30