Ночь на 28 сентября

двудневным убийственным хладнокровием закакое-то слово, которое, как он говорит,превратило в пепел все способности его сердца.Папa, долго скрывавший нерасположение свое кпоэту-родственнику, сознался наконец, чтоприсутствие родственника в Скорлупскомсчитает роскошью, и с той минуты уже не тольконе говорит с ним, но избегает всякой встречи; ина этот раз предпочел он расспросить опрекрасных лошадях у кого-нибудь другого. Накрыльце были мы встречены священником,тремя взрослыми его сыновьями и гостями,прибывшими из соседних сел.Жилище нашего священника состоит из двухнебольших комнат; стены первой, или приемной,увешаны множеством портретов в монашескомодеянии; вторая комната служит спальнею,образною и библиотекою. Против самых дверейв первой комнате стояло уже на большом столемножество яств, состоявших большею частью изпирогов и жареных птиц. «Где же супругаваша?» – спросил у хозяина папa. «Она пошлапрогуляться с будущим куманьком», – отвечалсвященник. В это время в комнату вошли Купер сАнтониною. Папa похвалил пирог, довольновкусный, и выслушал рассказ о каком-то деле,касающемся хозяина. Купер с ужимками,свойственными молоденькой девочке, ограничилзавтрак свой небольшим куском хлеба, а сестраего осуждала все и не переходила порога сеней.44