Воспоминания о Захаре Иваныче

горничную и просил ее взглянуть, что делается в моем нумере; возвратясь,она объявила, что толстый русский объясняет что-то старику немцу и обасмеются. Не поверив горничной, я сам пошел, желая лично удостоверитьсяв справедливости слов ее: действительно, я застал обоих в самом веселомрасположении духа; сосед махал руками и, примешивая к цельнымрусским фразам немецкие слова, рассказывал что-то Зельферу на такомнаречии, которое определить было крайне трудно; в свою очередь старикмерными наклонениями головы показывал, что понимает, и улыбался. "Чтоза чудо?" - подумал я и стал вслушиваться: речь шла о преимуществемалороссийских сукон перед английскими. - Друг ваш прелюбезный и превеселый человек, - сказал мне старик,когда земляк кончил свой рассказ. - Объясните ему, пожалуйста, по-русски,что я ему крайне обязан. Я посмотрел на Зельфера с удивлением. - Каким чудом превратили вы, соседушка, родительский гнев вблагодарность? - спросил я у земляка. - Какой гнев? Вместо ответа я передал соседу со всеми подробностями предыдущуюсцену мою со стариком. - Да ведь и мне, почтеннейший, крайне досаден этот случай, - сказалземляк, - знай я только, что сын его не пьет вина, стал ли бы я настаивать,господь с ним; да кому же, посудите сами, войдет в голову, что есть насвете такая страна, в которой пятидесятилетних малых водят на помочах итолько что не кормят грудью. Забавно, в самом деле! не смей и поднестирюмки вина такому дитяти... Ай да народец! Впрочем, это ничего. - Как ничего? - Ничего, - повторил Захар Иваныч, - я научил старика самому простомусредству предохранить дитятко от пьянства. - А в чем состоит этот способ? - В совершенных пустяках, в таком вздоре, что, право, смешно: надобновзять рюмку водки или вина и впустить в нее три капли крови слепогокотенка. - Что? - спросил я, принимая слова соседа за шутку.30