Из логова змиева

31 – Спокойной ночи, Александра Дмитриевна! – официозно попро-щался Палыч и подмигнул мне левым глазом. Окружающие нас музыканты и прочий гастрольный народ, видимо, решили, что это у него нервный тик от усталости... Зайдя в свой номер, я тут же услышала звонок декоративного телефона. Как внутренний го-стиничный передатчик он работал вполне исправно. – Никуда не уходи, скоро за тобой зайдет Гоша. – Скоро – это когда? – Шурочка, ты куда-нибудь спешишь?Я уже никуда не спешила. К тому времени настроение у меня было испорчено основательно. На концерте я сидела в полной уверенности, что моего вновь обретенного Лешу действительно никто не понимает и не чувствует так, как я. Это открытие меня одновременно и умиротво-ряло, и возбуждало. Но после концерта Палыч стал грубиянствовать, как сапожник, и я засомневалась в значительности своей роли в его жизни. За ужином он поутих. Мы говорили о литературе. – Александрина, ты читала «Гарри Поттера»? – строго спросил Лав-рентий Палыч. – Вообще-то я уже выросла из возраста читателей этого произве-дения. – Ничего подобного! «Гарри Поттера» полезно читать в любом воз-расте! И тебе, выпускнице Литинститута, это тоже не помешает.Спорить с ним было бессмысленно. Когда Волкофф превращался в Лаврентия Палыча, его художественные и литературные предпочтения приводили меня в состояние полного недоумения. Он одновременно уважал и подростковую литературу, и стихи Кирсанова, и тут же мрач-но заявлял, что мой любимый Бунин – слабак. О Набокове, Фаулзе или хотя бы Пелевине я его просто не спрашивала. Его земляк Бродский был тоже табуированной темой после того, как Палыч однажды возму-тился: «Что твой Бродский понимает в христианстве?!» Так что пила я свой кофе, «лучше, чем тогда», и, не будучи снобом, без всякого удо-вольствия слушала солдатские анекдоты. На языке вертелось: Маркес, Борхес, Кортасар отвечают за базар. Но, как оказалось, культурная программа еще не завершилась. Наши литературные бдения п...