Голгофа

29Над синей занавеской загустело сумеречное небо, и они сравнялись цветом — занавеска и воз-дух за окном.Алексею захотелось запеть или крикнуть во весь голос, и он едва сдержался, поглядел озорным взглядом на тётю Груню и засмеялся, захохотал, обнажив крепкие, сильные зубы.— Ты чего, соколик? — вскинула брови тётя Груня.— Да так!.. Ничего… Просто так! — ответил он, смеясь.А всё-таки растревожила тётя Груня Пряхина, зацепила словами своими.Пока говорили, чай пили — ничего не чувство-вал он, а лёг на прохладную простыню, утопил голову в пуховой подушке, и забытое, вычеркну-тое из жизни в глаза к нему заглянуло, из тьмы выступило.Была у него жена, была. И сам он во всём ви-новат.Когда взяли его в наркомат к Ивану Фёдорови-чу, какая-то командировка выпала им в сторону родного сельца Алексея, и начальник отпустил Пряхина на сутки проведать родных, пока он бу-дет разбираться со своими делами в ближнем го-роде. Вот Алексей и явился — на новой «эмке» и во всём кожаном — хромовые сапоги москов-ского пошива, кожаные штаны, куртка, краги, сверкающие на солнце. Фуражка, и та кожаная.Отец тогда ещё долго признать его не мог, сто-ял в воротах во фрунт — думал, начальство какое подкатило. Этот его приезд и теперь, поди-ка,