Старая театральная Москва

55 Петроний оперного партера Интеллигентская голова на солидном, плотном, грузном туловище. — Это наш знаменитый критик. Музыкант Кругликов. Поджарый, весь высушенный, весь нервы, — немец-музыкант, которому я указал С. Н. Кругликова, в отчаянии схватился за голову. — A-а! Изумительный город! Пирогов... как они у вас называются? Расстегаев... блинов, икры, поросят, стерлядей! У вас все сдобное, пышное, рассыпчатое! Любовники Малого театра как отпоенные молоком телята! Это? Музыкальный? Критик? Это директор банка! Директор-распорядитель ак-ционерной компании! Музыкальный? Он питается звуками? Критик? Да где же у него может быть желчь? У него были добрые, усталые, снисходительные глаза. В глубине которых, в самой глубине, прыгала едва замет-ная искорка насмешливости. Добрая, усталая, благожелательная улыбка. Чуть-чуть, едва приметно, ироническая. Мягкая, несколько ленивая, медленная походка. Он шел в жизни медленно, не торопясь, лакомясь жизнью. Он любил жизнь, ее радости и умел ими лакомиться. Настоящий гастроном жизни. Заходила речь об еде, — он говорил со вкусом умевшего тонко поесть человека. Когда в фойе театра появлялась красивая женщина, — он останавливался, разглядывал ее внимательно и любуясь. Делал несколько замечаний видавшего по этой части ви-ды человека. Угадывал детали, которые может угадать только знаток. Он говорил о красотах Альп, Рейна, старинных француз-ских замков так, что подмывало взять билет и поехать. С упоением слушал Гайдна, Баха.