Сотников

пилотке. Еще издали в морозной ночной тишине послышалось его частое,затрудненное дыхание, с которым Сотников, даже остановившись, все еще не могсправиться.— Ну как? Терпимо?— А! — неопределенно выдавил тот и поправил на плече винтовку. — Далекоеще?Прежде чем ответить, Рыбак помедлил, испытующе вглядываясь в тощую, тугоподпоясанную по короткой шинели фигуру напарника. Он уже знал, что тот непризнается, хотя и занемог, будет бодриться: мол, обойдется, — чтобы избежатьчужого участия, что ли? Уж чего другого, а самолюбия и упрямства у этогоСотникова хватило бы на троих. Он и на задание попал отчасти из-за своегосамолюбия — больной, а не захотел сказать об этом командиру, когда тот у костраподбирал Рыбаку напарника. Сначала были вызваны двое — Вдовец и Глущенко,но Вдовец только что разобрал и принялся чистить свой пулемет, а Глущенкосослался на мокрые ноги: ходил за водой и по колено провалился в трясину.Тогда командир назвал Сотникова, и тот молча поднялся. Когда они уже были впути и Сотникова начал донимать кашель, Рыбак спросил, почему он смолчал,тогда как двое других отказались, на что Сотников ответил: «Потому и неотказался, что другие отказались». Рыбаку это было не совсем понятно, но погодяон подумал, что в общем беспокоиться не о чем: человек на ногах, стоит лиобращать внимание на какой-то там кашель, от простуды на войне не умирают.Дойдет до жилья, обогреется, поест горячей картошки, и всю хворь как рукойснимет.— Ничего, теперь уже близко, — ободряюще сказал Рыбак и повернулся,чтобы продолжить путь.Но не успел сделать и шага, как Сотников сзади опять поперхнулся и зашелсяв долгом нутряном кашле. Стараясь сдержаться, согнулся, зажал рукавом рот, нокашель оттого только усилился.— А ты снега! Снега возьми, он перебивает! — подсказал Рыбак.Борясь с приступом раздирающего грудь кашля, Сотников з...