Круглянский мост. Крутой берег реки

или даже осенний, неестественно плоский, будто втоптанный в землю. Одежда нанем как будто истлела. «Свой или чужой?» — подумал Степка, как вдруг увиделпод ногами в траве серо-зеленый лоскут. Это была красноармейская пилотка,сухая и даже пыльная с одной и сыроватая с другой, от земли, стороны. Вся онастала уже никудышной, кроме разве красной эмалевой звездочки, под которойрасплылось небольшое пятно ржавчины. Превозмогая брезгливость, Степкаотвернул клапан и нашел там воткнутую в подкладку проржавевшую иголку,обмотанную ниткой; рядом можно было различить выведенные чернильнымкарандашом инициалы владельца. Вырвав звездочку, пилотку он швырнул вкусты.Возвращаясь к Даниле, он думал, что звездочку надо хорошенько почистить, итогда неплохо будет приколоть ее к шапке, а то за год партизанства он так и недобыл для себя никаких военных отличий. Впрочем, их немного было и у других;разве что у командиров, бывших армейцев, изредка попадались такие вот иличаще зеленые, а также самодельные жестяные звездочки.Данила сидел на своем кожухе и, наверно, ждал, вглядываясь в его сторону.Степка, подойдя, небрежно махнул рукой (мол, убитый) и показал находку.Данила протянул широкую с узловатыми пальцами руку:— А ну…— Целенькая. Командирская, наверно.Бережно взяв звездочку, Данила с любопытством повертел ее в руках.— Да, это самое… Хороша.И ничего не сказав больше, на глазах у парня сунул ее в карман своих латаныхсуконных штанов.— Это ж моя! — почти растерянно выкрикнул Степка.Данила осклабил длинные прокуренные зубы:— Гы! Была твоя, стала моя.— Ты что? Отдавай!Данила, однако, неподвижно сидел на кожухе и только нагловато ухмылялся.— Давай!— А не кричи! Вон командир идет.Невдалеке закачались растопыренные ветви сосенок, и между ними появиласьголова Маслакова.— Толкач, ко мне!— Давай! — с последней решимостью вполголоса потребовал Степка, но ту...