Альпийская баллада. Полюби меня, солдатик

зато заметил, как из чащи выскочила Джулия. Вероятно, она слышала их разговори закричала:— Руссо! Руссо! Бежаль! Руссо!..Не обращая внимания на ее предостерегающий крик, Иван еще раз дернулавстрийца за плечо и вырвал у него из рук мешок:— Эссен? [21]— О я, я, — подтвердил тот. — Брот [22] .Австриец, видимо, все понял, оглянулся, быстро опустился на колени идрожащими пальцами расстегнул «молнию» своего мешка. Иван выхватил оттуданебольшую черствую буханочку хлеба. Австриец не протестовал, только как-тообмяк, сразу утратив недавнюю свою живость, и на мгновение в душе Иванашевельнулся упрек. Но он тут же подавил его, отпрянув под сосну, бросил взглядвверх, на серые снежные вершины, и оглянулся. Австриец застегивал мешок,пальцы его никак не могли справиться с «молнией», тогда Иван бросилподскочившей Джулии хлеб, а сам снова шагнул к человеку.— Снимай!Он забыл, как назвать по-немецки тужурку. Австриец не понял, и пареньвыразительно тронул его за рукав. Но австриец почему-то не спешил отдаватьодежду; на старческом, красноватом от склеротических прожилок лицескользнула растерянность. Иван крикнул:— Шнеллер! — и дернул настойчивее.— Шнеллер! Шнеллер, руссо! — приглушенно, но очень тревожно звала егоиз сосняка Джулия, и австриец с какой-то безнадежностью, вдруг расслабившейвсе его существо, снял с себя тужурку. Иван почти вырвал ее у него из рук и впоследний раз взглянул в глаза этому человеку. Иван понимал: это была чернаянеблагодарность, но иначе поступить не мог.Он побежал в сосняк, где мелькнула полосатая куртка Джулии, и, ужеотдалившись, оглянулся: австриец стоял на прежнем месте в синих подтяжкахповерх светлой сорочки и, опустив руки, смотрел им вслед. Что было в томвзгляде, Иван так никогда и не узнал.30