Три конца. Охонины брови

слезно просить. А уж я-то за ним - как таракан за печкой. Ехать на Самосадку для Ефима Андреича было чем-то вродеэкспедиции к северному полюсу. Дело в том, что Ефим Андреич только разв жизни выезжал с Ключевского завода, и то по случаю женитьбы, когданужно было отправиться к невесте в Мурмос. Дальше Мурмоса старик неездил и даже не бывал на Самосадке, до которой всего было два часаезды. И рудник не приходилось оставлять, да и сам по себе Ефим Андреичбыл большой домосед. Понятно, какой для него предстоял подвиг, и онсобирался целый месяц. Несколько раз с вечера он заказывал, что выедетзавтра поутру, наступало утро - и поездка откладывалась. Легко сказать -уехать, а тут без тебя и шахта уйдет, и Парасковья Ивановна захворает, ивсякая другая беда приключится. Великое событие отъезда Ефима Андреича совершилось по последнемусанному пути. Он прощался с женой, точно ехал на медвежью охоту или надуэль. Мало ли что дорогой может приключиться! - Ну, Паша, ежели я завтра утром не вернусь, так уж ты тово... -наказывал старик упавшим голосом. - Эх, до чего дожил: вот тебе игосподская квартира! Расстроенная прощаньем, Парасковья Ивановна даже всплакнула исейчас же послала за мастерицей Таисьей: на людях все же веселеескоротать свое одиночество. Сама Парасковья Ивановна придерживаласьпоповщины, - вся у них семья были поповцы, - а беспоповщинскуюмастерицу Таисью любила и частенько привечала. Таисья всегда шла попервому зову, как и теперь. - Проводила я своего-то Ефима Андреича, - торжественно заявилаПарасковья Ивановна. - На Самосадку укатил... Не знаю, вернется жив, незнаю - не жив. Тоже не близкое место. За чаем старушка рассказала Таисье все свое горе, а Таисья долго иучастливо качала головой. - Ну, а ты как думаешь? - пытала ее Парасковья Ивановна. - Правильноон рассудил, Ефим-то Андреич? - В самый раз, Парасковья Ивановна! - поддакивала Таисья. - Уж мы всяко думали, Таисьюшка... И своего-то старика мне жаль. Сталсадиться в долгушку, чтобы ехать, и...