Двенадцатый год

30Д. Л. Мордовцеви пространства, моего брата, да нашей матери – бес-конечности, которая не рождала нас никогда, потому что и мы, оба брата, и мать наша существовали всегда.– Господи, как страшно... Когда же это будет, и бу-дет ли, что люди меньше станут плакать?– Будет... Но не скоро, – так не скоро, что для тво-его ума это будет непостижимо.Едкою, режущею болью отзываются эти слова в сердце девушки. А этот бесконечный плач и стон! И все это несется от земли к небу, и небо не разо-рвется, как гнилое полотно, от этих стонов и воплей. Небо... пустое, холодное, бесконечное пространство, такое же вечное, как и эта крылатая птица, этот вожа-тый лебедь-Сатурн, время...– А это же еще что за стоны и плач на земле – на всей земле?– А это люди... видишь, сколько их наплодилось с того времени, как образовался этот атом вселен-ной – земля, наплодилось до тысячи миллионов этих двуногих паразитов земли, и вот они мрут, а то бы им негде было жить на этой ореховой скорлупе, что зовут землей... А всякий паразит, умирая и страдая, кричит, и этот крик земных паразитов доносится до тебя... Их так много, этих паразитов, что в каждый момент умирает из них один или два и больше... Нет во вре-мени ни одного момента, чтоб не умирал какой-либо паразит, а вместо него не нарождался бы другой – и тоже с криком, с плачем... И я все это слушаю тысячи, миллионы, миллиарды лет, и опротивела мне вселен-ная с ее паразитами, с их глупыми страданиями, с их еще более глупыми радостями и гордым сознанием, что они – высшие существа, высшие паразиты между низшими, инфузорными паразитами... Вон на Корсике одна баба-корсиканка выкинула маленького паразита, не доносила во чреве, потому что и во чреве ее он был