Яма

30Изредка появлялся в заведении цирковый атлет, произ-водивший в невысоких помещениях странно-громоздкое впечатление, вроде лошади, введенной в комнату, китаец в синей кофте, белых чулках и с косой, негр из кафешанта-на в смокинге и клетчатых панталонах, с цветком в петли-це и в крахмальном белье, которое, к удивлению девиц, не только не пачкалось от черной кожи, но казалось еще более ослепительно-блестящим. Эти редкие люди будоражили пресыщенное вообра-жение проституток, возбуждая их истощенную чувствен-ность и профессиональное любопытство, и все они, поч-ти влюбленные, ходили за ними следом, ревнуя и огрыза-ясь друг на друга. Был случай, что Симеон впустил в залу какого-то по-жилого человека, одетого по-мещански. Ничего не было в нем особенного: строгое, худое лицо с выдающимися, как желваки, костистыми, злобными скулами, низкий лоб, борода клином, густые брови, один глаз заметно вы-ше другого. Войдя, он поднес ко лбу сложенные для кре-ста пальцы, но, пошарив глазами по углам и не найдя об-раза, нисколько не смутился, опустил руку, плюнул и тот-час же с деловым видом подошел к самой толстой во всем заведении девице — Катьке. — Пойдем! — скомандовал он коротко и мотнул ре-шительно головой на дверь. Но во время его отсутствия всезнающий Симеон с та-инственным и даже несколько гордым видом успел сооб-щить своей тогдашней любовнице Нюре, а она шепотом, с ужасом в округлившихся глазах, рассказала подругам по секрету о том, что фамилия мещанина — Дядченко и что он прошлой осенью вызвался, за отсутствием пала-ча, совершить казнь над одиннадцатью бунтовщиками и собственноручно повесил их в два утра. И — как это ни чудовищно — не было в этот час ни одной девицы