Купол Св. Исаакия Далматского

VI. «Дома ль маменька твоя» Я курил махорку и перелистывал в Брокгаузе прекрасные политипажи: костюмы ушедших сто- и тысячелетий. Жена чи-нила домашнее тряпье. Мы оба – я знал – молча предчувство-вали, что вот-вот в нашей жизни близится крупный перелом. Души были ясны и покорны. Мы никогда в эти тяжелые го-ды и мертвые дни не пытались обогнать или пересилить судьбу. Доходили до нас слухи о возможности бежать из России различными путями. Были и счастливые примеры, и соблазны. Хватило бы и денег. Но сам не понимаю, что: обостренная ли любовь и жалость к родине, наша ли общая ненависть к массо-вой толкотне и страх перед нею, или усталость, или темная вера в фатум – сделали нас послушными течению случайностей; мы решили не делать попыток к бегству. Иногда, правда шутя, мы с маленькой путешествовали ука-зательным пальцем по географической карте. Евсевия еще помнила, смутно, бирюзовое побережье Ниц-цы и – гораздо отчетливее – вкусные меренги из кондитерской Фозера в Гельсингфорсе. Я же рассказывал ей – о Дании по Андерсену, об Англии по Диккенсу, о Франции по Дюма-отцу. В пылком воображении мы посетили все эти страны неод-нократно. Судьбе было угодно показать нам их в яви, почти не требуя от нас никаких усилий для этого. Утверждаю, если чело-век бесцельно, беззлобно и беззаботно мечтает о невинных пу-стяках, то они непременно сбудутся, хотя бы и в очень уменьшенных размерах… 31