Уральские рассказы

30 томъ и вижу, точно на яву, Кинтю нашего. Вотъ какъ тебя вижу... Только далеко это, въ нашей же сторонѣ, гдѣ на собакахъ ѣздятъ. Блѣдный такой, исхудалъ, тоскливо таково смотритъ. «Кинтя!» оклик-нулъ я . Смотритъ на меня, а ничего не говорить. ((Кинтя, говорю:—я тридцать лѣтъ предъ престоломъ Божіимъ возношу молитвы, а ты... что ты надѣлалъ? Вѣдь ты кровь моя, мое рожденіе, я за тебя долженъ отвѣтъ Богу дать на страшномъ судѣ... Слушаетъ меня Кинтя, а потомъ какъ у него губы затрясутся, заплачетъ...—«Папа, говорить это, а самъ плачетъ:— папа, прости меня... Я не могу... Это не отъ меня зави-ситъ... Не моя воля!» Отъ этихъ самыхъ словъ я и проснулся, и такъ мнѣ стало жаль Кинти, такъ жаль что кажется, вотъ взялъ бы да и умеръ вмѣсто него... Ж а л ь и стыдно, и страшно. Вѣдь я противъ Бога иду, что такого сына пожалѣлъ»... Разсказываетъ это мнѣ попъ, а самъ такъ рѣкой и разливается... Ну, потомъ ужъ я догадалась: затеплила передъ образомъ свѣчку и велѣла попу молитву читать... Встали мы на ко-лѣнки рядышкомъ и давай со слезами съ горькими молиться за всѣхъ и за вся, и за боляры, и за вой. И такъ-то мы жарко молились, такъ хорошо, что и сказать тебѣ не умѣю. Плачемъ и молимся, молимся и плачемъ... Я , грѣшный человѣкъ, и за Кинтю за блудящаго нѣтъ-нѣтъ да и поклончикъ и отложу,— то же и за Аню. Такъ молитвой мы тогда этотъ самый сонъ и избыли. Точно гора съ плечъ... — Вѣдь Аня-то вскорѣ послѣ этого и воротилась домой,—прибавила съ оживленіемъ старушка.—Зимой было дѣло... Пошла я вотъ въ эту самую баню за-чѣмъ-то... Дѣло вечеромъ было. Темно совсѣмъ на дворѣ. Ну, иду себѣ ощупью, знакомое мѣсто, Только это отворила дверь въ баню, гляжу, а тамъ чело-