Повести и рассказы

НА П Е Н С І Ю . 29 — Пожалуйста, Миша, говори только о себѣ,—мягко, но вовсе не дружелюбно замѣтила Лиза. Михаилъ Аркадьевичъ съ удивленіемъ взглянулъ на нее. — Это оригинально!—воскликиулъ о н ъ , — Я думаю, разоряя меня, онъ и тебя разорить. Долгъ лежитъ па всемъ имѣніи, равномѣрно какъ на моей части, такъ и на твоей... — Я не равсчитываю ни на какую часть,—промол­вила она. — А на что же ты разсчитываешь? — На себя, на свои силы и больше ни на что... — Какія же это у тебя силы, позволь спросить? Сила красоты, что ли? Но и ее ныньче можно хорошо при­строить лишь въ приличной обстановкѣ... Лизавета Аркадьевна вспыхнула и порывисто встала. — Я еще разъ прошу тебя говорить только о себѣ,— сказала о н а , — и пристраивать только себя, если тебѣ это подходить... И она вышла изъ столовой. — Фу т ы , какія слова!—раздраженно промолвилъ Ми­хаилъ Аркадьевичъ, стуча пальцами по столу. Щербенко молчалъ и сосредоточенно пиль чай. Помолчалъ и Мило­вановъ. Послѣ неожпданнаго ухода Лизы почувствовалась какая-то неловкость. — И такъ, — первый заговорилъ Михаилъ Аркадье­вичъ, — въ чемъ же проявляются эти необыкновенный добродѣтели господина Ерошкииа? Это любопытно знать. — Во многихъ дѣлахъ, Михаилъ Аркадьевичъ, во всей жизни его, можно сказать... — Въ чемъ же именно? — Степанъ Григорьевичъ—человѣкъ совсѣмъ особенный, и рѣдкіе господа его понимаютъ. Л, можно сказать, та­кого 8а всю свою жпзпь перваго в и ж у . . . — Ну, не 8наю. Пока я вижу отъ него одну только жестокость. — Гдѣ же тутъ жестокость, Михаилъ Аркадьевичъ? Тутъ просто аккуратность. Онъ за дѣлами наблюдаетъ и видитъ ихъ. При покойномъ четырежды отсрочивали...