Преступление и наказание

319бенно в дороге, в вагоне сидя: не способствовал ли я всему это-му... несчастью, как-нибудь там раздражением нравственно или чем-нибудь в этом роде? Но заключил, что и этого положительно быть не могло. Раскольников засмеялся.— Охота же так беспокоиться!— Да вы чему смеетесь? Вы сообразите: я ударил всего толь-ко два раза хлыстиком, даже знаков не оказалось... Не считайте меня, пожалуйста, циником; я ведь в точности знаю, как это гнусно с моей стороны, ну и так далее; но ведь я тоже наверно знаю, что Марфа Петровна, пожалуй что, и рада была этому моему, так ска-зать, увлечению. История по поводу вашей сестрицы истощилась до ижицы237. Марфа Петровна уже третий день принуждена была дома сидеть; не с чем в городишко показаться, да и надоела она там всем с своим этим письмом (про чтение письма-то слышали?). И вдруг эти два хлыста как с неба падают! Первым делом карету ве-лела закладывать!.. Я уж о том и не говорю, что у женщин случаи такие есть, когда очень и очень приятно быть оскорбленною, не-смотря на всё видимое негодование. Они у всех есть, эти случаи-то; человек вообще очень и очень даже любит быть оскорбленным, замечали вы это? Но у женщин это в особенности. Даже можно ска-зать, что тем только и пробавляются. Одно время Раскольников думал было встать и уйти и тем по-кончить свидание. Но некоторое любопытство и даже как бы расчет удержали его на мгновение.— Вы любите драться? — спросил он рассеянно.— Нет, не весьма, — спокойно отвечал Свидригайлов. — А с Марфой Петровной почти никогда не дрались. Мы весьма согласно жили, и она мной всегда довольна оставалась. Хлыст я употребил, во все наши семь лет, всего только два раза (если не считать еще одного третьего случая, весьма, впрочем, двусмыслен-ного): в первый раз — два месяца спустя после нашего брака, тот-час же по приезде в деревню, и вот теперешний послед-ний случай. А вы уж думали, я такой изверг, ретроград,