Петр Первый

224— Скоро, скоро домой, потерпи, Иван Ивано-вич,  — отвечал Украинцев, закрывая глаза, чтобы самому не видеть опостылевшего города.— Емельян Игнатьевич, на одно бы согласился: в огороде, в лебеде, в прохладе полежать... (И без того длинное, узкобородое лицо Чередеева совсем высох-ло от жары и тоски, глаза завалились.) У меня в Суз-дале домишко... На огороде две березы старых, — во сне их вижу... Утречком встанешь  — пошел скотин-ку взгля нуть, ан ее уже выгнали на луг... Пойдешь на пасеку, — трава по пояс... На речке мужики идут бреднем... Бабы стучат вальками. Приветливо...— Ай, ай, ай, да, да, да,  — кивал морщинистым лицом великий посол.— На обед — пирог с соминой... Украинцев, покачиваясь, не открывая глаз:— Сомина — жирновато, Иван Иванович... По лет ней поре — ботвинью... Квасок мятный...— Хороша уха из ершей, Емельян Игнатьевич...— И его чистить нельзя, ерша, как есть, сопливо-го надо варить. Сварил — долой и туда — стерлядь...— Какое государство, Боже мой! Ну, а здесь, Емель ян Игнатьевич? Истинно  — бусурмане. Так, марево ка кое-то. И гречанки здесь  — истинно сосуд мерзостей...— Вот этого тебе бы надо избегать, Иван Ива-нович. У Чередеева на большом носу, как просо, просту-пал пот. Глаза глубже заваливались. От берега к ко-раблю шел шестивесельный сандал, покрытый ков-ром. Капи тан Памбург вдруг закричал хрипло:— Боцмана, свистать всех наверх! Давай трап. На сандале подплыл, торопливо шлепая туфля-ми, — взобрался по трапу Соломон, один из подьячих вели кого визиря, быстрый в мыслях и в движени-ях тела, со скуластым лицом, приплюснутым носом. Живо обша рил глазами корабль, живо,  — ладонь  — ко лбу, к губам, к сердцу, — заговорил по-русски:— Великий визирь просит спросить про твое здо-ровье, Емельян Игнатьевич... Боится, что тебе тесно на корабле. С чего разгневался на нас?— Здравствуй, Соломон,  — ответил Украинцев как можно не спеша,  — скажи и ты про здоровье