Гадюка

живут, однодневки [2] … Так-то…Он ушел. Ольга Вячеславовна глядела ему на сильный затылок, на широкуюспину, медленно поднимающуюся по каменным ступеням в помещениеМахорочного треста, и ей казалось, что он делает большое усилие, чтобы несогнуться под тяжестью дней… Ей пронзительно стало его жалко… А какизвестно, жалость…. . . . . . . . . . . . . . . . . .При первом случае, с бумажкой от месткома, Ольга Вячеславовна поднялась вмрачные комнаты Махорочного треста и вошла в кабинет хозяйственногодиректора. Он мешал ложечкой в стакане с чаем, на портфеле его лежала сдобнаяплюшка. У окошка шибко стучала пишбарышня. Ольга Вячеславовна такволновалась, что не обратила на нее внимания, видела только его стальные глаза.Он прочел поданную ею бумажку, подписал. Она продолжала стоять. Он сказал:— Все, товарищ… Идите.Это было действительно все… Когда Ольга Вячеславовна затворяла за собойдверь, показалось, что пишбарышня хихикнула. Теперь оставалось только сходитьс ума… Ведь гирькой второй раз уже не стукнут, не расстреляют в подвале, он невынесет ее на руках, не сядет у койки, не пообещает сапожки с убитогогимназиста…Эту ночь провела так, что лучше не вспоминать. Наутро жильцы разглядывалиее комнату в замочную скважину, и тогда-то именно Петр Семенович Моршпредложил дунуть из трубочки граммов десять йодоформу: «Бесится наша гадюка-то», — сказали на кухне. Сонечка Варенцова загадочно усмехнулась, вголубеньких глазках ее дремало спокойствие непоколебимой уверенности.Преодолеть застенчивость труднее, чем страх смерти; но недаром ОльгаВячеславовна прошла боевую школу: надо — стало быть, надо. Ожидать случая,счастья, действовать по мелочам — где мелькнуть телесными чулочками, гдепоспешно выдернуть голое плечико из платья, — было не по ней. Решила: прямопойти и все сказать ему: пусть что хочет, то и делает с ней… А так — жизни нет…Не...