Лица

48 Андрей Белый Склоненная над письменным столом голова, прикрытая темной бархатной шапочкой, окаймленная ореолом легких, летучих, седых волос. На столе раскрыты толстые тома атоми-ческой физики, теории вероятностей... Кто это? Профессор математики? Но странно: математик читает свои лекции... в петербург-ском Доме искусств. Быстрые, летящие движения рук, вычер-кивающих в воздухе какие-то кривые. Вы вслушиваетесь — и оказывается, что это — кривые подъемы и падения гласных, это — блестящая лекция по теории стиха. Новый ракурс: этот человек — с долотом и молотком в ру-ках, на подмостках в полутемном куполе какого-то храма, он выдалбливает узор капителя. Храм этот — знаменитый «Гёте-анум» в Базеле, над постройкой которого работали предан-нейшие адепты антропософии. И после тишины Гётеанума — вдруг неистовый гвалт бер-линского кафе, из горла трубы, из саксофона взвизгивая летят бесенята джаза. Человек, который строил антропософский храм, в сбившемся набок галстуке, с растерянной улыбкой — танцует фокстрот... Математика, поэзия, антропософия, фокстрот — это не-сколько наиболее острых углов, из которых складывается при-чудливый облик Андрея Белого, одного из оригинальнейших русских писателей, только что закончившего свой земной путь: в синий, снежный январский день он умер в Москве. То, что он писал, было также причудливо и необычно, как его жизнь. Поэтому, уже не говоря о его многочисленных тео-ретических работах, даже его романы оставались чтением преимущественно интеллектуальной элиты. Это был «писа-тель для писателей» прежде всего, мэтр, изобретатель, изоб-ретениями которого пользовались многие из русских