Жизнь и творческая эволюция Владимира Соловьева

70  года  на  втором  курсе.  Лукьянов  предполагает,  что,  несмотря на плохой ответ, Соловьев мог, получив двойку (а не 1 и не 0), перебраться на третий курс и приводит воспоминания Лопа‐тина  о том,  что  Соловьев  пробыл  два  года  на  третьем  курсе, не  додержав  переходных  экзаменов  третьего  курса  в 1872 г. Провал по физике тут был невозможен, так как физика чита‐лась  на  двух  первых  курсах.  Переходя  к  моим  собственным воспоминаниям,  я  могу  припомнить  некоторые  фразы  Вла‐димира Сергеевича на его неудачном экзамене, которые мне передал  мой  отец.  Один  раз  Соловьев  топтался  на  месте  и только  повторял: «Возьмем  пластинку» (очевидно  физика). Другой  раз  Соловьев пробовал  развивать  экзаменатору мысль, что различие в устройстве половых органов у мужчин и  женщин  соответствует  их  духовному  различию.  Экзамена‐тор мрачно его оборвал: «Вы мне эту философию оставьте, а начертите‐ка  фаллопиевы  трубы».  Соловьев  не  мог  начер‐тить... Здесь очевидно дело идет не о физике, а об анатомии. Конечно, не случайно  поступление Соловьева на физико‐математический  факультет  и  его  занятия  естествознанием. Естествознание оказало большое влияние на образование его философской  системы,  и  он  навсегда  сохранил  некоторую приверженность  к  теории  Дарвина,  защищая  последне‐го против  Страхова  и  Данилевского  и  использовав  тео‐рию полового  подбора  в  статьях «О  красоте  в  природе» и «Смысле любви». «Я  нисколько  не  жалею»,  говорит  Со‐ловьев  в 1899 году,  в  статье «Идея  сверхчеловека», «что  одно время величайшим предметом моей любви были палеозавры и  мастодонты.  Хотя “человеколюбие  к  мелким  скотам”,  по выражению  одного  героя  Достоевского,  заставляет  меня  до‐селе  испытывать  некоторые  угрызения  совести  за  тех  пия‐вок, которых  я  искрошил  бритвою,  добывая “поперечный разрез”,  и  тем  более,  что  это  было  злодейством  бесполез‐ным, так  как  мои  гистологические  старания  оказались  более