Зимние заметки о летних впечатлениях. Пушкин

40 сюда со всего земного шара, – людей, пришедших с одною мыслью, тихо, упорно и молча толпящихся в этом колоссальном дворце, и вы чувствуете, что тут что-то окончательное совершилось, совершилось и закончилось. Это какая-то библейская картина, что-то о Вавилоне, какое-то пророчество из Апокалипсиса, в очию совершающееся. Вы чувствуете, что много надо вековечного духовного отпора и отрицания, чтоб не поддаться, не подчиниться впечатлению, не покло-ниться факту и не обоготворить Ваала, то есть не при-нять существующего за свой идеал... – Ну, это вздор, – скажете вы, – болезненный вздор, нервы, преувеличение. Не остановится на этом никто, и никто не примет этого за свой идеал. К тому же голод и рабство не свой брат и лучше всего подскажут отрица-ние и зародят скептицизм. А сытые дилетанты, прогу-ливающиеся для своего удовольствия, конечно, могут создавать картины из Апокалипсиса и тешить свои нервы, преувеличивая и вымогая из всякого явления для возбуждения себя сильные ощущения... – Так, – отвечаю я, – положим, что я был увлечен декорацией, это все так. Но если бы вы видели, как горд тот могучий дух, который создал эту колоссальную де-корацию, и как гордо убежден этот дух в своей победе и в своем торжестве, то вы бы содрогнулись за его гор-дыню, упорство и слепоту, содрогнулись бы и за тех, над кем носится и царит этот гордый дух. При такой, колоссальности, при такой исполинской гордости вла-дычествующего духа, при такой торжественной окон-ченности созданий этого духа, замирает нередко и голодная душа, смиряется, подчиняется, ищет спасения в джине и в разврате и начинает веровать, что так всему тому и следует быть. Факт давит, масса деревенеет и прихватывает китайщины, или если и рождается скеп-тицизм, то мрачно и с проклятием ищет спасения в