Шекспир, Бахтин и Достоевский

Глава VМаска и преображение у Достоевского и Шекспира В предыдущей главе уже говорилось, что слова меланхолика и развратника Жака из «Как вам это понравится» — о том, что все люди лишь актеры, играющие определенные роли, — нельзя считать мнением самого Шекспира. Его, как и Достоевского, интересует в первую очередь индивидуальный выбор между добром и злом сво-бодного в этом своем выборе человека; внутренняя борьба в каждой отдельной душе этих двух начал, то самое время, которое проходит «меж выполненьем замыслов ужасных и первым побужденьем» к ним («Юлий Цезарь» — V, 244, перевод М. Зенкевича). «Душа каж-дого принадлежит ему самому», — говорит Генрих V в одноимен-ной драме (IV, 444), «И если победить добро не сможет, то скоро смерть, как червь, растенье сгложет» — это уже метафора из «Ромео и Джульетты» (III, 50, перевод Т. Щепкиной-Куперник). Можно еще вспомнить и монолог Эдмунда в «Короле Лире», высмеивающего те-орию влияния солнца и звезд на характер человека: «Когда мы сами портим и коверкаем себе жизнь <…> мы приписываем наши несча-стья солнцу, луне и звездам. <…> Я то, что я есть, и был бы тем же самым, если бы самая целомудренная звезда мерцала над моей колы-белью» (VI, 445, перевод Б. Пастернака). Но, как говорит уже в «Ричарде III» герцог Бэкингем, «мы только знаем друг друга лица, не сердца» (I, 508). Сам Ричард соглашается с этим: «знает Бог один, как часто внешность с сердцем не в ладу» (I, 492) — и вскоре казнит Бэкингема за то, что тот «смотрит на меня пытливо» (I, 531). Толкнувшие Ричарда II на неверный путь царед-ворцы «обезобразили короля» (III, 458), и он, потеряв власть, удивля-ется тому, что скорбь не изменила враз его лицо, и, потеряв доверие