Менцель, критик Гёте. Мысли и заметки о русской литературе

29 сил хлопочет о восстановлении французской монархии в том ви-де, в каком она была до кардинала Ришелье – Франции феодаль-но-монархической. Для этого он поправляет историю, выдумывая никогда не существовавшие факты, клевещет на Наполеона, за-ставляя какого-то глупого пажа подслушивать его небывалый раз-говор с папою Пием VII, а чтобы унизить кардинала Ришелье, ненавидимого им как врага выродившейся феодальной аристокра-тии, противопоставляет ему, в своем романе, пустого и ничтожно-го Сен-Мара, делая его героем и великим человеком. А между тем «идеальный» Ламартин хлопочет, в водяных медитациях, притор-но-чувствительных элегиях и надуто-риторических поэмах вос-кресить католицизм средних веков, которого он не понимает. Вышел во Франции новый уголовный закон, а завтра является сотня дюжинных романов, в которых примером решается спра-ведливость или несправедливость закона; вышло новое постанов-ление хоть о налогах, о рекрутстве, акциях – опять завтра же длинная вереница романов, которая нынче читается с жадностию, а завтра забывается. Не такова истинная поэзия: ее содержание не вопросы дня, а вопросы веков, не интересы страны, а интересы мира, не участь партий, а судьбы человечества. Не таков худож-ник: в дивных образах осуществляет он божественную идею для ней самой, а не для какой-либо внешней и чуждой ей цели. Толпа менцелей не смутит его дикими воплями и укорами в бесполезно-сти его существования – он гордо ответит ей: