Угрюм-река

пичной шапкой о прилавок, изрядно испугав дород-ную, покупавшую бархат попадью. – Почем? – выхватил приискатель из рук матушки кусок бархату. – Семь с полтиной... Проходи, не безобразь, – сухо сказал приказчик. – Дрянь! Дай высчий сорт... Рублев на двадцать, – прохрипел оборванец. – Да поскореича! Знаешь, кто я таков? Я Иван Пятаков – куплю и выкуплю. У меня вот здесь, – он хлопнул по карману, – два фунта золотой крупы, а тут вот самородок поболе твоей нюхалки. Чу-ешь? «Сам» мигнул другому молодцу. Тот весело брякнул на прилавок непочатый кусок бархату: – Пожалте! Выше нет. Специально для графьев. – Угу, хорош, – зажав ноздрю, сморкнулся прииска-тель. – А лучше нет? Ворс слаб... ну, ладно. Скольки, ежели на пару онуч? – На пару онуч? – захлопал глазами приказчик. – Тоись портянок? – Аршина по два!.. – крикнул «сам» и благодушно засопел. – Это уж ты по два носи! Дай по четыре либо, для ровного счета, по пяти. Когда все было сделано, он швырнул броском две сотенные бумажки, сел на пол: – Уйди, орда! – и стал наматывать бархат на свои грязнейшие прелые лапы, напялил чирки-бахилы, при-топнул: – Прочь, деревня! Иван Пятаков жалаит в кабак патишествовать... Кто вина жрать хочет, все за мной!.. Гуляй наша!.. И, задрав вверх козью бороду, пошел на берег. Длинные полосы бархату, вылезая из бахил, ползли вслед мягкими волнами. Удивленные примолкшие по-купатели враз все заговорили, засмеялись. 30