Мужчина. Они жили втроем. Колясочка. Отец. Из записок скверного человека

штши. Современное общество не любитъ деревни. Ваничка это чуветвуетъ, и это переворачиваетъ его душу. Онъ пьетъ, много пьетъ! И я боюсь за его будущее. Я считаю- его счастливѣйшимъ че-ловѣкомъ, потому что онъ нашелъ себя. У него есть богъ его творчества, его деревня. А у меня ничего нѣтъ... Я бросаюсь отъ скшета къ сюяхету, мѣняю манеру письма, чего-то ищу въ себѣ и въ жизни и не нахоясу... Когда-то увлекался нсбомъ и водой. Небо поразило меня своимъ разнообразіемъ, своими могучими красками, подвюк-пыми облаками, яркими звѣздами и тихими и печаль­ными зорями... Слишкомъ малъ человѣкъ, чтобы побѣ-дпть эту стихію силами своего творчества. И морс измѣнчиво, какъ небо. Оно—зеркало неба! Erc бури заглушаютъ мой слухъ, его гладь такъ ласковс манить душу. Пейзажъ меня не удовлегворястъ. А, мо­жетъ быть, я испугался его многообразия. Жанръ... Но какой же я лшіристъ? Если не знаіг чоловѣка, да и не люблю его. Ваничка любитъ мужика зггаетъ его. Онъ покорилъ свою натуру, онъ подчинилт ее паѳосу своего творчества. Онъ—художникъ, настоя щій худолагакъ. А я ? Я—плѣсень какая-то, мумія!.. Къ черту всѣ эти мысли! Къ чорту всѣ исканія! И я громко крикнулъ Ваничкѣ: — Ты знаешь, я ѣду писать боговъ? — Слыхалъ... Ха-ха-ха!—разсмѣялся онъ.— Писалъ и я года два назадъ... — Чему яге ты смѣешься? — Надъ собой смѣюсь!.. Смѣшио у меня выходило!.. Всѣ боги вышли похолшми на мулсиковъ. Батюшка, на­стоятель церкви, находилъ, что это очень хорошо... «По­тому, говорить, православные святые должны походить йа русскихъ мужиковъ». Ну, а попечитель церкви, дво-рянчикъ тамъ одинь, такъ тому мои боги не понра­вились. 31