Ифигения в Тавриде

— 31 — А К Т Ъ П . ЯВЛЕНІЕ ПЕРВОЕ. ОРЕСТЪ. ПИЛАДЪ. О Р Е С Т Ъ * ) . То смертный путь теперь лежитъ предъ нами; Моя душа спокойнѣй съ каждымъ шагомъ. Какъ Аполлона я молилъ избавить Меня отъ грозныхъ, мстительныхъ богинь, Сопутницъ неотступныхъ, онъ, казалось, Оракуломъ, ласкающимъ надежду, Мнѣ помощь и спасенье обѣщалъ В ъ святилищѣ своей многолюбимой Сестры, которой власть надъ всей Тавридой; Исполнилось теперь, что всѣ напасти Окончатся вполпѣ съ моею жизнью. *) Во второмъ актѣ мы видимъ Ореста и Пилада скованными, пока Ифигепія не снимаетъ съ нихъ цѣпи. Орестъ прпбылъ въ Та­вриду, чтобъ, исполнивъ оракулъ Аполлона, избавиться отъ п р е -слѣдованія фуріи. Онъ, какъ нолагаетъ, должѳнъ похитить пстукаиъ Артемида и перенести его въ Грецію. Н о вотъ съ самаго начала ге­рой уже не можетъ действовать, по двумъ причинамъ: онъ въ цѣ-пяхъ и кромѣ того на его совѣсти лежитъ тяжелый грѣхъ. Фуріи, выведенныя у Эсхила на сцепу, замѣнены у Гёте ваутреннимъ стра-даніемъ: мрачнымъ унывіемъ и отчаяньемъ души, заклейменной нят-номъ убіиства. Такимъ-образомъ сцены между Оресіомъ, Ппладомъ и Ифигеніей, исполненныя самаго жпваго дѣйствія у Еврипида (Ифи-генія въ Тавридѣ), у Гёте выражаютъ одни чувства, на цѣлые два акта останавливаются движеніе драмы. Одпвъ только бодрый характеръ Пилада, совершенно погруженная во внѣшніл событіл, оживляетъ нѣскодько сценическое дѣйствіе. Какъ-бы то ни было, всѣ эти ли-рическія сцены истинно-прекрасны и вполнѣ вытекаютъ изъ общей идеи драмы.