Тарас Бульба

29— Пусть теперь попробует!  — сказал Ан-дрий,  — пускай теперь кто-нибудь только за-цепит; вот пусть только подвернётся теперь какая-нибудь татарва, будет знать она, что за вещь казацкая сабля!— Добре, сынку! ей-богу, добре! Да когда на то пошло, то и я  с  вами еду! ей-богу, еду. Какого дьявола мне здесь ждать? чтоб я  стал гречкосеем, домоводом, глядеть за овцами да за свиньями да бабиться с женой? Да пропади они: я казак, не хочу! Так что же, что нет вой-ны? я так поеду с вами на Запорожье, погулять; ей-богу, поеду! — И старый Бульба мало-пома-лу горячился, горячился, наконец, рассердил-ся совсем, встал из-за стола и, приосанившись, топнул ногою. — Завтра же едем! зачем откла-дывать? какого врага мы можем здесь выси-деть? на что нам эта хата? к чему нам всё это? на что эти горшки? — Сказавши это, он начал колотить и швырять горшки и фляжки.Бедная старушка, привыкшая уже к таким поступкам своего мужа, печально глядела, си-дя на лавке. Она не смела ничего говорить; но, услыша о  таком страшном для неё решении, она не могла удержаться от слёз; взглянула на детей своих, с  которыми угрожала ей такая скорая разлука, — и никто бы не мог описать всей безмолвной силы её горести, которая, ка-залось, трепетала в  глазах её и в  судорожно сжатых губах.Бульба был упрям страшно. Это был один из тех характеров, которые могли возникнуть только в  тяжёлый XV  век на полукочующем углу Европы, когда вся южная первобытная